Том 1    
ГЛАВА 1. Неотвратимая пустота
ГЛАВА 1. Неотвратимая пустота Часть 1. Аппарат, отбивающий ритм моей жизни Часть 2. Проект "Лазарь" ГЛАВА 2. Идущие по дороге Лазаря Часть 1. Восставшие из небытия Часть 2. Дверь в конце тоннеля Часть 3. Наш новый мир ГЛАВА 3. Механическая кошка Часть 1. Богиня жизни Ринрин Часть 2. Последний город планеты Земля Часть 3. Malleus Maleficārum Часть 4. Архиеретик 34-го века Н.Э. Часть 5. Да прибудет с вами моя кровь! Часть 6. Две одинокие звезды Часть 7. Я присягаю Богу Часть 8. Совет восьми Иуд. Послесловие ГЛАВА 4. Территория тьмы Часть 1. Первая миссия Часть 2. Там, за горизонтом Часть 3. Туда, где брезжит одинокий свет Часть 4. Великий Эрион Часть 5. Великий Эрион. Похождения отряда Часть 6. Приём у императора Часть 7. Ветра, уносящие надежды Часть 8. Ангел Ло Часть 9. Надвигающаяся угроза Часть 10. Подарок, достойный богини Часть 11. План «Б». Начало операции Часть 12. План «Б». Последний совет Серия OVA (предыстории книги и персонажей) OVA-1. Хроники доктора: Дружба навек OVA-2. Письмо в прошлое OVA-3. История одной милашки: Начало OVA-4. История одной милашки: Моё (твоё) имя/Моя (твоя) жизнь OVA-5. Хроники доктора: Призвание OVA-6. Хроники доктора: Надежда и потерянная тетрадь OVA-7. История одной милашки: Явление ч.1 OVA-8. История одной милашки: Явление ч.2 OVA-9. История одной милашки: Явление ч.3


Обсуждение:

Авторизируйтесь, чтобы писать комментарии
yuriy1933
06.07.2020 17:06
blacksoul спасибо за отзыв!=) Насчет ретро очень приятно. Я не ставил такой цели, но в те годы создавались действительно сильные произведения. Ра з так получилось, то получилось И хорошо. Здесь нет, но у этой книги есть 3 ОВЫ ( 3 отдельных главы по некоторым героям). Они в группе ВК опубликованы.
blacksoul
06.07.2020 01:04
Спасибо, стиль и правда похож на киберпанк 80-90х. Но читать от этого не менее интересно, куда интереснее большинства нынешних иссекаев. Единственное что смущало- внутренние диалоги главного героя со своей поехавшей кукухой, не покидала мысль "где-то уже такое встречалось и не один раз". Пока читал почему-то хотелось сравнивать мир Рин-Рин с миром Стрелка из "Темной башни".
тишка гарны
13.01.2020 21:41
Спасибо.
yuriy1933
21.12.2019 14:15
calm_one, я Автор и иллюстратор в одном лице. Честно признаться рисовать только учусь, пока в активе не больше 8-9 рисунков. (да 1 рисунок с Ринрин был сделан читательницей из группы ВК) В планах сделать их по всем ключевым моментам и героям.
Да, это и есть фантастика + киберпанк+ ужасы+ апокалиптика. Определенный ретро, а не футуристический стиль станет понятен постепенно.
Спасибо за отзыв. Очень приятно.
calm_one
20.12.2019 21:31
Ой, забыл спросить, а кто рисовал-то? :)
calm_one
20.12.2019 21:30
В принципе, пока неплохо. Стиль немного ретро. В смысле, то, что мутится обычно в "исекайном" мире меча и магии, в данном тайтле происходит в мире, более характерном для фантастического произведения.
Напомнило Герберта нашего Уэллса. :)
А так - вполне даже неплохо. Интересно, что будет дальше. И команда перевода видно, что старается.
Спасибо :)
yuriy1933
16.12.2019 21:27
Большая просьба оставлять комментарии. Это очень важно для автора! Спасибо!

ГЛАВА 1. Неотвратимая пустота

Часть 1. Аппарат, отбивающий ритм моей жизни

— Кэтсеро, ты уже уходишь? — громкий, с нотой теплоты и ласки раздался мамин голос из кухни.

Она вышла в коридор, где я собирался на выход, и уже тише и спокойней продолжила:

— Не забудь, вечером приедет отец. У нас ужин. Пожалуйста, не задерживайся после школы.

— Хорошо, я вернусь пораньше, — ответил я, завязывая шнурки, после поднял голову и улыбнулся ей. — Мы так давно не собирались вместе. Будет что обсудить!

— Удачи в школе, Кэтсеро!

— Спасибо, мама! Я ушёл! — я замер, держась за фигурную позолоченную ручку приоткрытой входной двери, повернулся к ней и ещё раз улыбнулся.

На улице было тепло, ветер почти не ощущался, а утреннее солнце играло своими бликами и лучами с деревьями и домами. Я шёл по мощёному цветной плиткой тротуару, с одной стороны которого проходила двухполосная автомобильная дорога, а с другой высились дорогие кирпичные и кованые заборы частных домовладений. Над многими заборами выглядывали ветви плодовых и декоративных цветущих деревьев, заполняя благоухающим весенним ароматом всю улицу. Я родился в обеспеченной японской семье, и живу за таким же высоким забором в небольшом, но уютном и богато отделанном частном доме в два этажа, что в этой стране доступно не каждому.

«Я больше трёх недель не видел отца, а по телефону с ним даже не поговоришь толком. Эх… Так сложно! Он то в командировках, то на учениях! Неужели и меня ждет подобное будущее? — размышлял я про себя. — Остался ещё один учебный год до окончания старшей школы, а я ещё не решил, в какой университет буду поступать или хотя бы чем буду заниматься. Впрочем, намёки отца практически не дают мне шанса на личный выбор. Один чёрт, стану суровым воякой, как отец!» — после этой мысли я попытался сменить свою походку на строевой шаг, что меня самого же изрядно позабавило.

Была уже пройдена половина пути, декорации элитного частного района стали сменяться более простыми постройками, в некоторых из которых на первых этажах находились различные магазинчики и закусочные. Цветочный аромат весны постепенно исчез за пробуждающими аппетит запахами выпечки, свежесваренного кофе и рамена. На улице появились утренняя суета и шум: один шёл на работу, другой стоял и курил у своей закусочной в белом поварском фартуке. Под навесом, за столиком одного из заведений, в одиночестве читал свежую газету худощавый мужчина лет тридцати в очках и чёрном дорогом костюме и не спеша попивал кофе.

«Сегодня, наконец-то, удастся обсудить планы на каникулы, всё-таки у отца и отпуск с ними совпал. Такое раз в тысячу лет бывает!... — в этот момент я чуть не совершил посреди улицы жест, который совершают обычно люди, выигравшие миллион йен в лотерею. — Вернее, никогда не получалось, сколько себя помню…» — опустив глаза под ноги, дальше я шёл в полной мысленной тишине.

До школы оставалось метров сто, позади послышались ускоряющиеся шаги, и не успел я обернуться или среагировать, как почувствовал легкий и уверенный толчок в спину.

— Кэтсеро-кун! Я еле тебя догнал! Привет, братишка!

«Шин такой беспечный…».

Передо мной стоял одноклассник: высокий (для японца), худощавый молодой человек с жизнерадостными, добродушными глазами и взъерошенными каштановыми волосами. За исключением роста, пожалуй, это был обычный человек, но всё в нем излучало уверенность и какую-то положительную ауру, хотя Шин ещё тот повеса.

— Доброе утро, Шин-кун! — ответил я и улыбнулся.

— Как дела, готов к очередным школьным будням? — Шин весь сиял и излучал дружелюбие, так же демонстрируя улыбку. — Сходим в торговый центр после школы?

— Сегодня не получится, извини, Шин, — я виновато посмотрел на него, перестал улыбаться и отвел взгляд в сторону. — У нас семейный ужин, приедет отец… понимаешь-ли…

— Оу, так это же здорово! — перебил тот, выразив неподдельный восторг, от чего у меня как волной смыло ощущение неловкой ситуации. — Наконец-то с батей пообщаешься…

Затем Шин приблизился ко мне лицом и, прищурив глаза, продолжил с показным ехидством: — А то надоело видеть какой уже день твою унылую рожу!

«Да, Шин, сдержанности в выражениях тебе не занимать, рубишь с плеча».

Вместе мы зашли в школу…

***

Шёл урок по истории и культуре Японии. Лысоватый учитель с округлым лицом и в очках с толстенными линзами вальяжно расхаживал между рядами школьных парт и монотонно зачитывал раздел из учебника о периоде Мэйдзи:

— …удалось свергнуть власть Сегуната Токугава и восстановить императорское правление. В результате этих событий, известных как «реставрация Мэйдзи», в Японии была…

Я сидел у окна, смотрел краем глаза на улицу и плывущие по небу редкие облака, а все мысли были заняты вечерним ужином и темами для разговора с отцом, как вдруг дыхание перебило, резко потемнело в глазах, тело стало ватным. Голову как будто резко сжало, а когда отпустило, слова учителя заглушил всплеск адской пульсирующей боли.

«Боль. Резкая пронзающая боль в голове».

Я зажмурил глаза и схватился обеими руками за голову, чуть не взвыв на весь класс.

«Что со мной? Я сейчас потеряю сознание!»

Нервная дрожь и отчаяние наполнили меня.

«Только не паниковать… только не паниковать…» — внушал я сам себе.

Учитель заметил неладное и остановил урок, те, кто сидел рядом, обернулись на меня.

Из-за парты позади раздался обеспокоенный голос Шина:

— Братишка, что с тобой?

— Исикава Кэтсеро, вам плохо? — спросил учитель. — Может обратитесь в медпункт?

— Ока-сенсей, — обратился Шин к учителю. — Разрешите я провожу Исикаву-куна в медпункт?

— Хорошо, идите.

— Кэтсеро, можешь встать? — Шин протянул мне руку. — Пошли, братишка!

Преодолев боль, я медленно встал, опёрся на его плечо и, вяло переставляя ноги, прошёл половину пути до выхода из класса.

— Мммм… — простонал я и тут же упал, потеряв сознание.

***

«Что произошло? Где я?».

Я открыл глаза. Всё вокруг виделось очень смутно. В голове оставались пост-болевые ощущения, во рту было сухо и ощущался металлический привкус. Раздражающий звук аппарата гемодинамики, прорывающийся сквозь внутренний гул в голове, закладывал уши.

— Кэтсеро! Кэтсеро, сынок, ты очнулся!? — послышался далёкий голос.

Картинка перед глазами начала проясняться, а гул постепенно проходил, одновременно с этим все отчётливее и ближе слышался голос бившейся в истерике мамы.

— Кэтсеро, сынок! — уже чётко услышал я и почувствовал, как мою сырую от слез руку сжимают её тёплые ладони.

— Мама… — едва смог произнести. — Что со мной? Где я?

— Не волнуйся, Кэтсеро, — это был голос отца, стоявшего рядом с мамой. — Всё будет хорошо! Мы верили, что ты к нам вернёшься.

Я никогда не слышал, чтобы отец так разговаривал. Он был высокопоставленным военнослужащим при генштабе Сил Самообороны Японии, его голос всегда был звучным, чётким, с манерой речи несгибаемого, честолюбивого и волевого человека. Сейчас же голос отца казался растерянным и подавленным, отчего у меня навернулись слезы, а паника от пробуждения в неприятном и незнакомом месте после всех обстоятельств, сменилась какой-то нескончаемой внутренней грустью и волчьей тоской.

Я пролежал в больничной палате несколько дней. Родители практически не отходили. На мои вопросы о произошедшем ни они, ни частенько заходившие в палату врачи не отвечали. Неизвестность, вкупе с периодическими болями в голове и беспомощным состоянием сильно удручала, а то, что предполагать ничего хорошего, видимо, мне не стоило, было понятно с одного взгляда на постоянно рыдавшую маму и поникшего отца.

«Как там Шин? Наверное, весь класс был в панике — такое-то учудить… Эх, не состоялся наш ужин. И каникулы обломались! Бедные мама и папа, я даже не представляю, как сделать, что бы вы не грустили и не плакали, сердце разрывается… Какое скверное состояние, а главное — все же молчат! Так обычно происходит, если человек одной ногой в могиле… Кто бы сомневался! Походу, мне крышка… Конкретная такая крышка! — у меня по щекам потекли слёзы. — Как же обидно так помереть, даже и пожить толком не успел, и девушку не разу не поцеловал… Какой там «не поцеловал», на свидании — и то не был! Неудачник! Я конченый неудачник! Ах, бедные мои мама и папа…».

— Папа, знаю, ты меня очень любишь, пожалуйста, скажи мне: я здесь умру? — решился я спросить, пока мама отошла из палаты. — Я ведь уже наверняка знаю, что умру…

У меня снова потекли слезы. Отец с бесконечной, бездонной скорбью посмотрел на меня, достал платок и стал заботливо их вытирать.

— Сынок, ты сильный, я знаю это. Врачи говорят, что… — отец взял меня за руку, затем, прикрыв свое лицо и всхлипывая, начал тихо плакать, лишь успев прошептать: — Я не могу сказать, прости…

«Так я и думал…».

Мама только что зашла в палату и услышала разговор. Собравшись со всеми последними силами, что у неё оставались, она все-таки решилась огласить мой приговор. Безжизненно, спокойно и отстранённо, она сказала:

— У тебя редкое и новое заболевание, всего десяток случаев на всю Японию… Врачи не знают, как нам помочь.

На следующий день ко мне пришли Шин и ещё несколько одноклассников. По лицу Шина было понятно, что он уже знает, каков будет мой финал. Мы больше молчали, было тяжело говорить, но все, особенно я и Шин, понимали друг друга без особых слов и разговоров.

— Держись, братишка! Эти долбанные врачи ничего не умеют! — в отчаянии и с обидой прорычал Шин. — Я уверен, что ты выкарабкаешься, такие так просто не сдаются!

Глаза Шина покраснели и стали влажными, но он сдержался и не заплакал.

— Спасибо тебе, Шин-анаки, ты был лучшим на свете другом!

— Идиот! — истерично и громко рявкнул Шин. — Что значит «был»!? Я вообще-то и сейчас твой друг! — но тут же успокоился и опустил глаза.

Шин крепко сжал правую руку в кулак, и она задрожала. Он сдерживал себя как мог, чтобы не зарыдать и не заорать от душевной боли на всю палату… Нет… Я ощутил, что в этот момент он готов был закричать на весь мир и послать его к чёрту.

Я ещё долго лежал и, рыдая, вспоминал эту дрожащую, сжатую в кулак руку и отчаяние в глазах Шина, пока, наконец-то, не заснул.

Часть 2. Проект "Лазарь"

Высокий, коренастый мужчина в военной форме, увешанной наградами и орденами, с чёрной папкой под мышкой подошёл к массивной двери и нажал на её ручку. Дверь открылась, и он вошёл в просторный, светлый кабинет с большим окном: слева и справа стояли внушительные книжные шкафы из тёмного лакированного дерева. Посредине, в конце кабинета, был ещё солиднее выглядевший дорогой деревянный стол, за которым, в высоком кожаном кресле, сидел серьёзный мужчина лет пятидесяти, с худощавым, изрезанным морщинами лицом. Его небольшую голову полностью украшала седина, как бы говоря каждому входящему в этот кабинет о мудрости её носителя. В почти чёрных глазах этого представительного человека читался бесконечный жизненный опыт.

— О! Исикава-доси, я смотрю, твоя голова тоже заметно поседела, так и меня скоро догонишь! — мужчина встал с кресла и, обойдя стол, подошёл к человеку в военной форме. — Здравствуй! Здравствуй, мой дорогой друг! Сколько времени уже прошло, даже не припомнить!

— Да, доктор Одзаки-доси, прошло много лет. Рад тебя видеть! Жаль, что наша встреча при таких обстоятельствах.

Они пожали друг другу руки и улыбнулись. У хозяина кабинета выражение лица несколько изменилось с серьезного на доброжелательное, слегка обмякнув.

Этими высокопоставленными и серьёзными людьми были никто иные, как отец Кэтсеро, генерал Исикава Тэкео, и его однокашник по военной академии и старый друг — доктор Одзаки Норайо.

— Да, я понимаю, единственный сын и такому случиться… Один случай заболевания на двадцать миллионов! И это именно Кэтсеро! — с негодованием произнес доктор. — Его медицинская карта? — доктор показал пальцем на чёрную папку под мышкой военного. — Давай посмотрим её.

Тэкео протянул папку, после чего доктор жестом предложил ему присесть за стол, а сам пошёл к креслу.

Прошло не менее пяти минут. Доктор Одзаки медленно листал страницы, внимательно вчитываясь в каждую строчку. Напротив, замерев, как ящерица в спячке, не смея прерывать тишину и даже не разу не сглотнув слюну, скопившуюся комом в горле, с надеждой сидел генерал.

Доктор Одзаки нажал на кнопку телефонной станции и произнёс:

— Утида-сан, принесите нам чай, пожалуйста.

— Хорошо, доктор Одзаки-сан, сейчас принесу, — отозвался звонкий голос в ответ.

После того, как молодая девушка принесла и разлила чай, генерал перевел дух и вышел из оцепенения.

— Ну, что скажешь? Есть ли хоть один шанс? Пожалуйста, скажи, что есть! Я прошу! — жалостливо спросил Тэкео и в его влажных, красных от недосыпания глазах прочиталась мольба, но ответом ему стал удивлённый и потупившийся взгляд доктора.

В первый раз за долгие годы дружбы доктор уловил эту жалостливую интонацию в таком «человеке-кремне». Пожалуй, генерал Исикава Тэкео был в академии, да и после неё, одним из самых твёрдых и решительных людей, которых когда-либо встречал доктор Одзаки. Прежде он не замечал слабой стороны у своего товарища. Нет, он понимал причину и всю ситуацию: за всю свою медицинскую карьеру он слышал от других мольбы и просьбы сотни раз; видел, как люди ползали на коленях, умоляя помочь своим близким; реки слез… Но Исикава-сан!

«Хотя, что Исикава… у него единственный сын умирает! Разве он может быть прежним, невозмутимым или хотя бы жить как прежде?».

Доктор опустил глаза на стол и обратился по имени:

— Тэкео, это новое и редкое заболевание мозга и всей нервной системы. Оно мало исследовано. Если сейчас рассматривать медицинское лечение, то шансов нет. Ни у нас, ни где-то в мире.

Генерал молча сидел, опустив безжизненные глаза в пол.

«Всё! Это приговор! Если Одзаки так сказал — то шансов никаких».

— Но! — внезапно продолжил доктор Одзаки, от чего генерал подпрыгнул от неожиданности на стуле. — Есть один единственный вариант, который может помочь твоему сыну! Но предупреждаю, он требует огромной жертвы… От всех нас…

Генерал вскочил со стула и, оперевшись руками на стол, навис над ним так, что между лицами участников диалога осталось всего сантиметров тридцать, а затем обнадёженно произнёс:

— Говори! Я готов на всё!

— Мы сейчас проводим военно-медицинские эксперименты. Ты должен понимать, что я сейчас, ради нашей дружбы, нарушаю военную тайну, что может за этим последовать… Ты же понимаешь, да? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, доктор стал говорить тише и медленнее: — Так вот, мы исследуем инновационные технологии заморозки живых организмов, а именно безнадёжно больных и раненых людей… Точнее военных… Они как бы официально-то умерли, а вот не официально… Нет никакого шанса спасти их здесь и сейчас. Понимаешь, к чему я клоню?

— Продолжай!

— Здесь и сейчас, — ещё раз повторил доктор, акцентируя внимание именно на этих словах. — Но есть там и потом, — он сделал паузу, давая время осмыслить всё собеседнику, и чуть громче произнес: — ТАМ И ПОТОМ! БУДУЩЕЕ! Проект «Лазарь»!

Генерал Исикава, до сих пор нависавший над доктором, рухнул обратно в кресло, выпучил глаза, а выжидательное выражение его лица резко изменилось на ошарашенное.

— Лазарь… — повторил он вслед за доктором себе под нос.

— Пройдёт десять лет, может пятьдесят или даже сто! — продолжал Одзаки. — Но там, в будущем, научатся лечить такие заболевания. Да, есть вероятность, что вы уже не увидитесь с Кэтсеро… Эта та жертва, о которой я уже сказал. Но он будет жить! Понимаешь, Тэкео…? ЖИТЬ! — последнее слово он произнёс настолько громко, что генерал вздрогнул, вышел из состояния шока, а глаза его снова вернулись в норму.

— Насколько это реально? Все, что ты сейчас рассказал действительно реально?

— Да, мы на сто процентов гарантируем, что можем не только без последствий для организма его «заморозить», но и вывести из этого состояния в любое время, — глаза доктора загорелись.

Далее они разговаривали где-то час. Секретарша ещё раз принесла чай. Доктор Одзаки в подробностях объяснил суть технологии и возможность вылечить Кэтсеро, когда будут открыты подобные методы лечения. Тэкео прекрасно понял, что это единственная возможность спасти сына.

«Возможно, вскоре мы больше никогда не встретимся и не поговорим… Я не увижу, как ты вырастешь, я не увижу твою семью, твою девушку, твоих детей… Моих внуков… Но, чёрт возьми! Даже через сотню лет, я знаю — ты будешь счастлив! Ты будешь жить, Кэтсеро!» — прокручивал мысли генерал, после прощания с доктором.

Высокий, коренастый мужчина в военной форме, увешанной наградами и орденами, остановился на последней ступени здания НИЦа. Он приподнял голову вверх и устремил свой взор куда-то за редкие, плывущие по весеннему голубому небу облака, и надел военную фуражку. Уголки его губ дернулись в попытке отобразить улыбку на истерзанном нелегкой жизнью суровом лице.

«Так значит… «Лазарь»…».

***

К огромным массивным воротам в основании горы подъехали несколько автомобилей представительского класса. Впереди остановилась машина реанимации. После процедуры проверки документов охраной, ворота медленно начали открываться, издавая глухой, но очень протяжный скрежет. Колонна въехала в глубоко уходящий мрачный тоннель.

Через несколько минут автомобили остановились на освещённой площадке с высокими сводами. По её периметру, в несколько ярусов, соединённых лифтами и лестничными пролетами, располагались остеклённые этажи секретного исследовательского центра. За стёклами оживлённо передвигались или сидели за столами с различной аппаратурой люди в белых халатах.

Из двух автомобилей вышли мама с осунувшимся лицом и заплаканными глазами, отец и несколько высокопоставленных военных.

— Здравствуйте, Исикава-доси! — приветствовал доктор Одзаки, подойдя к отцу. Потом повернулся к маме и, поклонившись, продолжил: — А также, уважаемая Исикава-сан.

Вокруг меня собралось уже порядком врачей. Я, находясь ещё в некотором сознании, лежал на тележке в дыхательной маске и с кучей подсоединённых к телу проводов.

Меня повезли в следующее помещение. На этот раз, оно не было ярко освещено. Зал с низким потолком, очень широкий, настолько, что при таком освещении не было видно противоположной стены. Рядами, куда-то вдаль, перпендикулярно входу, располагались капсулы, какие я когда-то видел в фантастических фильмах на космических кораблях.

С тележки меня перенесли в одну из капсул, и сотрудник начал подключать какие-то провода к моему телу.

Доктор Одзаки отвлёкся от разговора с военными и произнёс, направив взгляд на отца и маму:

— Вы можете попрощаться. У вас около трех минут, и мы начнем.

— Хорошо, спасибо, Норайо, — назвав по имени доктора, ответил отец и положил ему на плечо по-дружески свою руку. — Спасибо, мой друг!

Затем, взявшись с мамой за руку, они вместе подошли к моей капсуле.

— Возможно, если способ лечения появиться в скором времени, то мы ещё увидимся. Мы будем ждать и молиться, Кэтсеро! –произнес отец и по их с мамой щекам покатились слёзы. — Прощай, сын!

Я тоже заплакал, хотя от бессилия это больше было похоже на несколько скупых слёз, сползших с внешних уголков неподвижных безжизненных глаз. Но в душе я ревел на весь мир, на весь бесконечный космос. Ревел так, что даже где-то в груди, которую я уже не чувствовал, тысячами иголок закололо сердце.

«Прощайте, мама… папа… Шин…».

Смутно, по другую сторону запотевающего стекла капсулы, я увидел две прислоненные к ней ладони. Так провожали родители меня в неизведанный путь.

Моё сознание стало уноситься в бесконечную тёмную пустоту. Я окончательно перестал чувствовать тело и само своё существование… В мыслях пронеслись с десяток важных и дорогих воспоминаний, после чего пустота, безразличие и полное спокойствие окончательно меня поглотили… Наступила безграничная, всепоедающая тишина и тьма.